8 вещей из которых сделан Эрнест Хемингуэй

1.Домашнее воспитание

Детство Хемингуэя сложно назвать счастливым или трагическим: в пятнадцать месяцев он поймал первую рыбу, в два с половиной научился стрелять из ружья, рос домовитым и ответственным мальчиком, рано увлекся литературой, ходил в церковь, получал взбучки за мелкие провинности — иными словами, получил крепкое пуританское воспитание, вполне обычное для представителей американского среднего класса. Уже потом в отроческих годах Хемингуэя обнаружат истоки суицидального синдрома, внимательнее присмотрятся к его непростым отношениям с родителями и разглядят в хвастливых юношеских письмах к сестре будущего краснобая — ну и великого писателя, конечно.

2.Журналистика

Хеминугэй-журналист дебютировал в «Канзас-Сити Стар», где исполнял обязанности полицейского репортера: бегал с пожара на разбой — бесценная школа для начинающего литератора. Затем пошли долгие годы сотрудничества с чикагской, канадской и парижской прессой — на разных должностях и с неизменным отвращением: тексты всю жизнь давались ему тяжело, а сидеть на одном месте он не любил. Однако именно работа в газете стала грандиозной лабораторией для его художественных экспериментов: здесь Хемингуэй опробовал «голое», очищенное от стилистических красот письмо, одинаково подходящее для описания бокса или исхода греческих войск из Фракии, овладел естественным, «как-в-жизни», диалогом и нащупал знаменитый «принцип айсберга», с которым носился до самой смерти.

3.Первая мировая война

Участие Хемингуэя в итальянских кампаниях 1918 года — самая противоречивая страница его биографии: никакое другое событие в своей жизни он не «отделывал» с такой тщательностью, варьируя детали и сочиняя смачные подробности. «Не могу допустить, чтобы такое шоу обошлось без меня», — говорил восемнадцатилетний Хемингуэй сестре Марселине, записываясь добровольцем в Красный Крест. Служба выдалась не очень занимательный: в Шио, куда его направили, было нечем заняться, и он попросился в Местр, где на машине обслуживал армейские лавки. 8 июля в ходе случайного минометного обстрела его тяжело ранило в обе ноги, впоследствии из этого инцидента Хемингуэй (для которого война летом и закончилась) раздует басню о том, как с простреленными коленями он тащил на себе раненого, а через пару месяцев сражался бок о бок с итальянскими частями «ардитти» под Бассано — и никто не удосужится его разоблачить.

4.Шервуд Андерсон

Рассказ считается коронным жанром американской словесности, и Шервуд Андерсон — наравне с По, Твеном и О. Генри — несет за это прямую ответственность. Для поколения Хемингуэя его сдержанная и немногословная манера стала синонимом новой прозы, способной преодолеть инертный романтизм в духе Крейна и Бирса. Андерсон благоволил молодому поклоннику и даже отправил рекомендательные письма Гертруде Стайн и Эзре Паунду, проживавшим в то время в Париже. Хемингуэй не отплатил покровителю благодарностью: несмотря на то что его ранние тексты (особенно «Мой старик») иначе как подражательными не назовешь, позднее он высказывался об авторе «Уайнсбург, Огайо» снисходительно — к слову, как и о «мерзкой бабе» Стайн.

5.Русская классика

Подобно Фолкнеру, из года в год перечитывавшему «Братьев Карамазовых», Хемингуэй охотно признавался в любви к русской литературе и никогда не отрицал ее влияния на свое собственное творчество. Тургенев, пребывавший в России в статусе почтенного, но совсем нечитаемого классика, открыл для него искусство убедительного пейзажа и подарил название для первой повести («Вешние воды). Достоевский оказался лучшим проводником в мир «слабости и безумия, порока и святости»: в конце концов, у кого, как не у автора «Бесов», учиться лепке героев-мономанов. Впрочем, самую тесную связь Хемингуэй чувствовал с Толстым и Чеховым: перед «великим графом» он преклонялся, отмечая мастерские описания боевых действий, а второго называл «умным, знающим врачом, к тому же хорошим и простым писателем», значительно превосходящим именитых американских новеллистов.

6.Африка

Проще всего объяснить страсть Хемингуэя к охоте сублимацией или еще одним способом самоутверждения: для таких трактовок он действительно слишком часто подставлялся, постоянно бравируя своей мужественностью и угрожая поколотить нелюбезных критиков. Вместе с тем интерес к миру природы ему привили с детства: к четырем годам Хемингуэй мог отличить порядка 70 видов пернатых в справочнике «Птицы Америки», а мать Грейс с удовольствием замечала, что сын «любит и знает все камни, деревья, ракушки, птиц и насекомых». В 1933 году он дозрел до поездки в Африку, где наконец встретился лицом к лицу с львами и газелями. Черный континент не разочаровал: по возвращении Хемингуэй выпустил «Зеленые холмы Африки» — причудливое сочетание заметок натуралиста и эссе о литературе, а потом выстрелил сразу тремя шедеврами на том же материале — «Рогом быка», «Снегами Килиманджаро» и «Недолгим счастьем Фрэнсиса Макомбера».

7.Гражданская война в Испании

«Страна, которую после родины я люблю больше всех стран на свете»: больно думать, с какими чувствами Хемингуэй ехал в Испанию в 1937 году в компании нидерландских кинематографистов. Симпатии писателя были однозначны: ненависть к фашистам он питал еще с 1920-х, а советский журналист Михаил Кольцов так умело «обработал» коллегу, что Хемингуэй рассорился с Дос Пассосом, предпочитавшим не закрывать глаза на преступления коммунистов. Здесь была написана пьеса «Пятая колонна» — вероятно, одна из самых слабых его вещей, прославляющая республиканскую контрразведку, — и собран материал для романа «По ком звонит колокол», который сначала не понравится ни левым, ни правым, а потом станет главным беллетристическим произведением об испанской гражданской войне.

8.Алкоголь

а многими поступками Хемингуэя можно увидеть непоследовательность, граничащую с истеричностью, но одному кредо автор «Опасного лета» следовал всегда: «Пиши пьяным, редактируй трезвым». Учитывая, что работать классик предпочитал по утрам, большую часть суток он проводил под градусом: употребляя вино как воду, он издевался над Скоттом Фицджеральдом, которого развозило от нескольких бутылок белого макона, а после того как врачи обнаружили у него признаки цирроза печени, избегал алкоголя в лучшем случае пару дней. Исследователи спорят о роли спиртного в его старческой и, согласно рассекреченным архивам ФБР, не то чтобы вовсе безосновательной паранойе, но сходятся в главном: без мохито и других жидких стимуляторов, поглощаемых Хемингуэем в немереных количествах, он бы успел больше.